Генри Миллер, "Плексус".

<...>
 — Знаешь что, давай выпьем? Что проку состязаться с Сезанном? Я знаю, Генри, где собака зарыта. Суть дела — не в этой картине и не в той, что я написал перед этой; она в том, что всё в моей жизни шиворот-навыворот. Ведь творчество — не что иное, как отражение самого творца, что он изо дня в день чувствует и думает, не правда ли? А что я такое с этой точки зрения? Старая калоша, которой давно пора на помойку, разве нет? Вот ведь как обстоит! Ну, за помойку! — И поднимает стакан, с болью, с неподдельной болью сжав губы.
 Ценя в Ульрике его непритворное преклонение перед большими мастерами, полагаю, я восхищался им и за то, сколь успешно он исполнял роль вечного неудачника. Не знаю никого другого, кому удавалось бы так высвечивать в своих постоянных крушениях и провалах некое подобие величия. Можно сказать, он обладал неповторимым даром заставить собеседника почувствовать, что, возможно, лучшее в жизни помимо художественного триумфа — это тотальное поражение.
<...>

Котская любовь

В двуличной нашей жизни есть мгновенья,
Когда, поддавшись гнёту бытия,
Отчаявшись, одни лишь сожаленья

Показываешь свету ты. В себе тая
Проблемы с Windows, Jabber, cisco.com,
Ты раздражаешь изнутри себя.

Взглянув на ленту новостей мельком,
Приходит чувство горести нечистой,
И детская кровать полна дерьмом.

И вдруг! Любовь и шерсть! Союз пушистый
Слил вместе двух скотов на каменном полу.
Движенья их, их выкрик сладострастный

Звенит в ушах. Конечно, не могу,
Евгения, в услуге отказать
Тут поместить соитье в стиле "ню".

Однако ж должен здесь сказать,
Что вместо скотских извращений
Давно пора тебе со мной уже бухать

Текилу, водку, и всё это без сомнений.

Запах тлена.

Держу в руках коробку духо́в. Называются Chanel Chance Eau de toilette. "Eau fraiche" не нашёл, извини. Надпись: "Не употреблять внутрь.". Ну это ладно. Развеселило содержимое пузырька за 2090 рублей, не поленюсь, перечислю:

• Alcohol;


• Parfum (fragrance);


• Aqua (water);


• Linalool;


• Limomene;


• Bytilphenyl methylpropional;


• Benzyl alcohol;


• Benzyl benzoate;


• Benzyl salicylate;


• Citral;


• Citronellol;


• Columarin;


• Eugenol;


• Geraniol;


• Hexyl cinnamal;


• Hydroxycitronellal;


• Hydroxysohexil 3-cyclohexene carboxaldehyde;


• Ethylhexyl methoxycinnamate;


• Bytil methoxydibenzoymethane;


• Ethylhexin salicylate;


• CI 15985 (yellow 6);


• CI 14700 (red 4);


• CI 19140 (yellow 5).

Всем известна формула C₂H₅(OH), так чего же боле?

Истья-2007.

С 7 по 22 июля приглашаю бушевать! Взорви себя изнутри!

Сначала — карта окрестностей, сразу многое становится понятным. Дорога из Москвы — сверху по Киевскому шоссе, или, если ехать своим ходом, можно проехать по Калужскому.
От м. "Тёплый стан" ходит междугородний автобус "Куриловский", билет стоит около 80р., дорога занимает часа полтора. Снова смотрим на карту: дорога идёт всё время прямо, у Балабаново автобус поворачивает налево — до места осталось минут десять. Проезжаем ориентир — перекрёсток с Калужским шоссе, потом горбатая дорога идёт вдоль леса с развалившимися пионерлагерями по левую сторону, потом лес сменяется полями, и через пару минут остановка, надо выходить. Водителю надо сказать, чтобы остановил "на повороте на Грачёвку". Там на остановке и договоримся встречаться. Дорога направо — на ту самую Грачёвку, налево — к нам.
Для тех, кто любит ездить на электричках, есть другой вариант. Киевский вокзал, электричка например до Малоярославца — главное, надо свериться с расписанием, что она останавливается в Обнинске, хотя они почти все там тормозят. Там на автобусной станции надо узнать, какой автобус идёт до Истьи или Воробьёв. Это скользкий вариант, потому что автобус может быть часа например через четыре или не быть сегодня вообще.

Как жить?!

Состояние лагеря можно описать одним словом: разруха. Раньше хорошие, но теперь ветхие дома, уличный сортир-будка, вода из колонки, порой самостоятельная сборка кроватей из валяющихся на полу деталей — это ли не отдых после скучной конторы, глаженого галстука и глянцевых пидорских туфлей?! В этом году есть один нюанс: мы везём туда ребёнка. Соответственно, если раньше гости дорогие селились вместе с нами в комнате, то теперь по понятным причинам всем надо расселяться по соседним апартаментам — днём ребёнок грудь сосёт, ночью песни поёт. Жить, надеюсь, будем в доме на отшибе, в нём четыре комнаты, одну из которых мы возьмём по путёвке, а остальные силой. Белья никакого, максимум матрац найдём, так что пункт номер один: берите с собой что вам для спанья надо, одеялко, а если есть спальник — замечательно! С нашей стороны обещаем железную кровать, стол и стул, если их все ещё не пустили на дрова.

Что ж здесь делать?!

Три места на той же карте (увеличьте при необходимости), где можно искупаться. Рядом есть речка с одним пляжиком и песочным дном, но место там неглубокое, человеку среднего роста по грудь. Километрах в двух деревня Миньково, там искусственный пруд с дамбой, глубина, негрязная вода, на противоположном от входа в воду берегу обычно висит тарзанка. И в пяти километрах опять же искусственное озеро с более чистой водой, где всегда [было] мало народу. Идти туда не скучно, сначала будет пыльная свиноферма, потом немного леса, а потом бывшая военная зона ПВО, сейчас отданная под дачи, встречаются даже трёхэтажные. Часть домов заброшена, можно помародёрить. Есть брошеные входы в подземные сооружения, карьер, кое-где встречаются окопы и колючая проволока, в общем интересно. Да, есть ещё Победа, большой посёлок, но туда без машины или велосипеда не добраться, больно далеко. Там большое озеро, хорошая вода, но всегда много народу.
Ну и конечно костёр и шашлык хоть всю ночь. Дрова добываются пилой прямо на территории, сухостой в наличии. Пункт второй: шашлык лучше везти из Москвы. Водка, пиво, сок, овощи, хлеб, сосиски, сухари — всё можно взять на месте, но мясо лучше мариновать в городе и везти с собой, разве что можно взять там куриных ног...
Кормёжка там трёхразовая в столовке, в корпусе (двухэтажное кирпичное здание) телевизор с двумя программами — первой и третьей :-) . Есть ФОК, "Физкультурно-оздоровительный комплекс", жуткое зрелище снаружи и внутри.
Пункт третий: одевайтесь по погоде, плюс тёплые вещи на вечер, потому что спать придётся в неотапливаемом помещении. Кроме шуток, алкоголь хорошо помогает, я никому не предлагаю напиваться, я предлагаю выпить поллитру, взорваться изнутри, выпустить в эфир настоящего себя и тёпленьким завалиться спать.

Что жрать?!

В Воробьях есть три магазина со всем, что нужно для разгула страстей, в том числе и мясо; идти туда минут 40. В самой Истье тоже есть пара черножопых палаток, есть почти всё, но шашлыка там не купишь.

Мама, я хочу домой!

Вход рубль, выход — три. На остановке можно постоять полчасика-часик и дождаться автобуса до Обнинска, откуда прямая дорога в Москву на электричке. Если повезёт, то в будний день можно сесть на тот же "Куриловский", который довезёт до Тёплого стана; расписание в принципе известно.

Самым смелым.

Для тех, кто после всего рассказа всё-таки решился приехать, привожу несколько фотографий, характеризующих местные "красоты".


За этими двумя товарищами можно разглядеть то озеро, которое есть в Победе.



За этой широко известной в узких кругах дамой — миньковский пруд.



Спальные места. Это ещё ничего, убрано-приглажено!



Речку рядом с территорией лагеря мутит Юлий Гуглев.



Вот так мы питаемся.



Апокалиптические виде́ния свинофермы.



А это наша терраска.

Живые и мёртвые.

Передумала.

Это любовь.

Какая цыпочка!...

Танго.

Сицилийский галстук.

Напра-ВО!

Не надо меня снимать!

Такая скромная.

Чё?

Фауна Красного моря.

Гл. 3: «Райдер Хаггард»

<...>
Я всё глубже понимаю, что цепляюсь за детские впечатления не случайно. И не случайно придаю я такое значение «уличным мальчишкам», нашей жизни вместе, нашим поискам истины, нашему отчаянному стремлению понять порочную природу общества, опутавшего нас щупальцами, из мёртвой хватки которых мы тщетно пытались высвободиться.
Как есть два типа человеческого познания, два рода мудрости, две традиции и два разряда во всём, так есть — мы поняли это ещё в мальчишеские годы — и два вида обучения: один из них мы обнаружили сами и силились сберечь, никому не открывая своей тайны, а второму подчинялись в школе, что превращало нас не только в дураков и неудачников, но также в людей дьявольски лицемерных и развращённых. Один вид обучения питал нас, другой разрушал. Я понимаю это «буквально в полном смысле этого слова», если воспользоваться выражением Рембо¹.
Каждый настоящий мальчишка — мятежник и анархист. Если бы ему позволили развиваться согласно его собственным инстинктам, его собственным наклонностям, обществу пришлось бы пережить такую радикальную трансформацию, по сравнению с которой любая взрослая революция выглядела бы жалкой и усохшей. Возможно, созданная мальчишкой модель общественного устройства была бы не слишком комфортной или милосердной, но зато в ней нашли бы своё выражение справедливость, цельность и красота. Пульс жизни забился бы быстрее, и самой жизни стало бы больше. А что может быть ужаснее для взрослых, нежели подобная перспектива?
«À bas l'histoire!»² (слова Рембо.) Вы начинаете понимать их смысл?
<...>

<...>
Я неоднократно замечал, как пугает родителей сама мысль о воспитании ребёнка в соответствии со своими собственными понятиями о жизни. Я пишу эти строки и вспоминаю очень важный разговор на эту тему, который произошёл между мной и матерью моего первого ребёнка. Это произошло на кухне нашего дома, и всё началось с того, как я стал горячо доказывать, как бесполезно и глупо отправлять ребёнка в школу. Необыкновенно увлёкшись, я вскочил из-за стола и принялся расхаживать взад и вперёд по маленькой кухне. Внезапно я услышал, как она почти в ужасе спрашивает: «Но с чего же ты начнёшь? Как?» Я был настолько погружён в свои мысли, что понял весь смысл её слов bien en retard³. Расхаживая взад и вперёд с опущенной головой, я оказался напротив двери, ведущей в прихожую, и лишь тут слова её достигли моего сознания. Тут же мой взгляд задержался на маленьком сучке на панели двери, и я заорал: «Как это с чего? Да со всего!» И ткнув пальцем в сучок, я разразился таким блестящим, сокрушительным монологом, что она даже пикнуть не посмела. Должно быть, я ораторствовал не менее получаса, сам не зная толком, что говорю, настолько овладел мною поток слишком долго сдерживаемых идей. Речь моя была сдобрена перцем, если можно так выразиться, ибо память о пережитом в школе возродила прежние раздражение и отвращение. Начав с маленького сучка, я объяснил, откуда он взялся и что означает, а затем шагнул или, вернее, ринулся в настоящий лабиринт знания, инстинкта, мудрости, интуиции и опыта. Всё столь божественно взаимосвязано, так прекрасно согласовано — отчего же воспитание ребёнка считается исключением? Всё, чего мы касаемся, что видим, обоняем или слышим, мы всегда в выигрыше. Словно нажимаешь на кнопку, которая открывает магические двери. Всё происходит само собой, порождая собственную силу сцепления и инерции. Нет никакой нужды «готовить» ребёнка к уроку: урок сам по себе нечно вроде колдовства. Ребёнок рвётся к знанию: он буквально томим голодом и жаждой его, которые стремится утолить. И так же поведёт себя взрослый, если только мы развеем поработившие его гипнотические чары.
<...>

<...> [...]
Затем наступает черёд сходных конфликтов с миром книг — чем дальше, тем больше. Некоторые из них потрясают даже сильнее, и смысл их невозможно постигнуть. Некоторые могут привести на грань безмия. И ни один никогда не протянет руку помощи. Нет, чем дальше продвигаешься, тем более становишься одиноким. Ты словно нагой младенец, брошенный в пустыне. В конечном счёте ты либо сходишь с ума, либо приспособляешься. В этот момент раз и навсегда решается судьба драмы под названием «личность». В этой точке бросают бесповоротный жребий. Ты присоединяешься к другим — или бежишь в джунгли. Переход от мальчика к мужу, отцу, кормильцу семьи, затем судье — кажется, кажется, всё это совершается в мгновение ока. Каждый старается, как может, — обычное оправдание. Тем временем жизнь уходит от нас. Изогнув спину, чтобы нас было удобнее ударить ремнём, мы способны пролепетать лишь несколько слов благодарности и признательности тем, кто преследует нас. И остаётся только одна надежда — самому стать тираном и палачом. Из «Места Жизни», где мальчиком ты имел своё место, вступаешь в Могилу Смерти, той единственной смерти, от которой человек имеет право обороняться и получить избавление от неё — смерти в жизни.
<...>

<...>
Говоря о Дьяволе, Леви⁴ утверждает: «Мы должны помнить, что всё, имеющее имя, существует; высказывание может быть сделано впустую, но само по себе оно не является пустым и всегда имеет значение.». Обычный взрослый с трудом воспринимает подобное суждение. Даже писатель, особенно «культурный» писатель, для которго слово вроде бы священно, считает его неприятным. С другой стороны, если объяснить подобное суждение мальчику, он увидит в нём истину и смысл. Для него ничего не происходит «впустую», и ничто не кажется ему слишком невероятным и чудовищным — усвоить можно всё. Наши дети чувствуют себя как дома в мире, который нас, похоже, ошеломляет и ужасает.
[...] <...>

¹ Об Артюре Рембо́ Миллер написал эссе «Время убийц».

² «Долой историю!» (фр.).

³ «С большим опозданием» (фр.).

⁴ Элифас Леви (настоящее имя Альфонс Луи Констан, 1816—1875) — аббат, писавший на религиозные темы и пришедший к проповеди идей, родственных коммунистической доктрине. Был подвергнут церковным гонениям, сложил с себя сан и занялся магией.

Гл. 2: «Первые книги»

<...> [...]
В то время «Смерть в Венеции» казалась мне недостижимым образцом рассказа. Однако через несколько лет моё мнение о Томасе Манне, и его «Смерти в Венеции» в частности, резко изменилось. Это довольно занятная история, вероятно, стоит того, чтобы её рассказать. Вот как это произошло… В первые мои дни в Париже я познакомился с очень обаятельным и совершенно беспардонным человеком, которого считал гением. Его звали Джон Николс. Он был художником. Как многие ирландцы, он владел даром слова. Слушать его было исключительным удовольствием, обсуждал ли он живопись, литературу, музыку или просто нёс чепуху. У него был вкус к обличению, и, когда он приходил в ярость, на язык ему лучше было не попадаться. Как-то раз я заговорил о своём преклонении перед Томасом Манном и стал восхвалять «Смерть в Венеции». Николс отвечал мне глумливыми насмешками. В отчаянии я сказал, что принесу книгу и прочту ему эту новеллу вслух. Признавшись, что никогда не читал её, он счёл моё предложение превосходным.
Никогда мне не забыть этого опыта. Я не прочёл и трёх страниц, как Томас Манн стал трещать по всем швам. Николс, заметьте, не сказал ни слова. Но при чтении новеллы вслух в присутствии критически настроенного слушателя весь подпиравший это сооружение стрипучий механизм разоблачил себя сам. Я-то думал, что держу в руках кусок чистого золота, а оказалось, что это папье-маше. Едва добравшись до середины, я швырнул книгу на пол. Заглянув же позднее в «Волшебную гору» и «Буттенброков», я убедился, что это такая же мишура.
<...>

<...>
Чем больше я думаю об этом¹, тем больше убеждаюсь, что именно создатели энциклопедий, сами того не сознавая, приучили меня бездельничать, наслаждаясь накоплением эрудиции — глупейшим времяпровождением из всех. Чтение энцклопедий было подобно наркотику — одному из тех наркотиков, о которых говорят, будто они не причиняют вреда и не вызывают эффекта привыкания. Подобно неиспорченному, стойкому, здравомыслящему китайцу старых времён, я считаю, что принимать опиум предпочтительнее. Если хочешь расслабиться, стряхнуть с себя груз забот, стимулировать воображение — а что ещё нужно для морального духовного умственного здоровья? — то куда лучше, на мой взгляд, разумное потребление опиума, нежели наркотического суррогата энциклопедий.
<...>

¹ Имеется в виду безудержное насыщение энциклопедическими знаниями.

Гл. 1: «Они были живы и они говорили со мной»

В эссе «Книги в моей жизни» рассказывается о книгах, прочитанных в детстве, как «санкционированных к прочтению» родителями, так и взятых украдкой дома или в библиотеке. Первые переживания взрослеющего человека, уже тогда считавшего, что «он может сделать лучше» — самые яркие. Никто так не воспринимает мир во всех его проявлениях, мудрых и жестоких, как ребёнок, решивший, что для детей не должно существовать границ любопытства и познания. Не растеряв в течение жизни этот запас желания охватить весь мир, человек проживёт её захватывающе для себя и запомнится другим, дав им пример оптимизма.

Из первой главы «Они были живы и они говорили со мной»:

<...>
Что делает книгу живой? Как часто об этом спрашивают! На мой взгляд, ответ прост. Книга живёт благодаря страстной рекомендации одного читателя другому. Ничто не может задушить этот основной импульс в человеке. Несмотря на мнения циников и мизантропов, я убеждён, что человеку всегда будет свойственно стремление делиться своими глубокими переживаниями.
Книги принадлежат к числу тех немногих вещей, которые вызывают глубокую любовь. И чем лучше человек, тем охотнее делится он самыми любимыми своими сокровищами. Праздно лежащая на полке книга представляет собой впустую растраченный боезапас. Подобно деньгам, книги должны постоянно обращаться. Занимайте и давайте взаймы как можно больше — это относится и к деньгам, и к книгам! Особенно же к книгам, поскольку книги бесконечно важнее денег. Книга — не только друг, она создаёт новых друзей. Если вы владеете умной и тонкой книгой, она обогатит вас в троекратном размере.
<...>

<...>
В детском чтении есть один значительный фактор, о котором мы склонны забывать, — физическое окружение чтения. Как отчётливо через много лет вспоминается запах любимой книги, шрифт, переплёт, иллюстрации и тому подобное. Как легко определяется место и время первого прочтения. Некоторые книги ассоциируются с болезнью, некоторые — с плохой погодой, некоторые — с наказанием, некоторые — с наградой. Когда вспоминаешь эти события, внешний и внутренний мир сливаются. Такие книги, несомненно, становятся «событиями» в жизни человека.
<...>

<...>
Чтение — одно из величайших искушений для писателя, когда он занят созданием новой книги. Мне кажется, что в тот момент, когда я начинаю писать, у меня разгорается также и страсть к чтению. Вообще, вследствие какого-то извращённого инстинкта, в тот момент, как я берусь за новую книгу, меня распирает желание заняться тысячью дел — не от желания, как это часто случается, уклониться от работы. Я открыл, что могу писать и одновременно делать другие вещи. Когда человека охватывает импульс к созиданию, он становится — по крайней мере так было со мной — созидательным во всех сферах разом.
<...>

Не был готов.

Выхожу на Беляево из метро, поднимаюсь пешком по эскалатору. Вплотную к девице в джинсовой юбке высотой сантиметров 25 на следующей ступеньке стоит мужик. Завёл мобильник ей между ног, камера включена, даже лампочка освещения синим цветом горит. Никто ничего не видит или делает вид, что не видит, хотя рядом в этим пидарасом по эскалатору прошёл не я один.

Сразу не сообразил, что делать. Наверху дождался мудака (пара секунд всего, эскалатор короткий), он вышел, остановился и видимо стал сохранять запись. Подхожу и говорю, что, мол, за такие дела можно по рогам получить. В ответ: "Угу". Сказал, что в следующий раз так просто может не отделаться, в ответ то же "Угу". Похоже он был готов к этому.

Девчонку потом догнал в переходе, рассказал, что было и чтобы всё-таки вокруг смотрела в будущем; реакция наверное обычная — сделала вид, что не очень расстраивается по этому поводу, хотя было видно, что застеснялась.

Я конечно кретин, стушевался. Впервые сталкиваюсь с такой ситуацией. Повёл себя как слюнтяй. Около года или двух назад был другой случай. В том же метро, в вагоне, при входе толпы в двери один черножопый просунул руку мне в куртку к нагрудному карману. Я заметил и дал ему понять, что всё вижу. Руку он сразу убрал, развернулся и на следующей станции вышел. А всего за месяц-два до этого у товарища Mansch-а в метро вытащили всю зарплату.

То, что нельзя вести себя так аморфно, я прекрасно понимаю. Я размазня. Что можно было бы сделать в таких ситуациях? Схватить за руку вора? Вырвать телефон у извращенца и шмякнуть им об пол? Банально заехать в глаз? К этому надо быть готовым.

Купил.

MERIDA Matts TFS 100-V (2007 года) по совету Юлия.